«Занятие наукой ― это ни с чем несравнимое удовольствие»

Выпускник НГУ 1965 года Анатолий Михайлович Шалагин (ФФ-65) ― советский и российский физик, академик РАН, директор Института автоматики и электрометрии СО РАН, заведующий кафедрой квантовой оптики в Новосибирском государственном университете. Открыл явление светоиндуцированного дрейфа частиц.

SONY DSC

SONY DSC

― Анатолий Михайлович, как вы оказались в Новосибирске? Ведь ваш родной город ― Комсомольск-на-Амуре.

― Дело в том, что мой отец ― настоящий романтик! Я родился в Комсомольск-на-Амуре, но к третьему классу уже сменил несколько городов. Мы жили под Вологдой, в Томске, в Ангарске, в Чапаевске. В четвертом классе переехали в поселок Зольное, под Жигулевском, где я проучился до выпуска. Мне очень нравилась эта красивая местность на берегу Волги. Но до школы надо было топать 5 км. Особенно тяжело приходилось зимой: машины встречались редко, да и не останавливались почти. Я тогда даже клятву дал, что, когда вырасту ― стану шофером и подвозить буду только детей (смеется).

― Почему же тогда пошли в физики?

― В школе меня привлекали точные науки. Я хотел поступать в Московский университет на математику. Но мой учитель математики и физики настоятельно рекомендовал заняться физикой. А тут еще отец прочитал в газете, что в новосибирском Академгородке создали университет. Я переориентировался на него и в итоге приехал сюда.

― А помните, как поступали в университет?

― Конечно! В день приезда в Академгородок я высадился на Бердском шоссе напротив Университетского проспекта с большим чемоданом в 20 кг (в основном в нем были книги). С ним мне предстояло тащиться до 3-ей гимназии, где тогда находился НГУ. На половине пути свою помощь предложил парень. Мы нашли палку, повесили чемодан и понесли его вместе. Он здорово помог мне тогда, я хорошо запомнил эту дорогу.

― Вступительные экзамены дались вам легко?

― Мы сдавали пять вступительных экзаменов: устная и письменная математика, физика, иностранный язык и литература. Я получил пятерки по всем предметам, кроме последнего. В сочинении обнаружили пять ошибок, и мне грозила двойка. Комиссия ломала голову, что же делать, ведь остальные экзамены я сдал на «отлично». Стали снова смотреть сочинение. В итоге две ошибки сочли однотипными и поставили тройку.

Я и не догадывался об этом, потому что вернулся домой сразу после сдачи экзаменов. Только потом узнал, что мог бы и не поступить!

― После окончания НГУ вы переезжали в другие города?

― Переезжал, но до папиного романтизма мне, конечно, далеко! (смеется). Хотя по трудовой книжке, я ― летун! В ней около 16 записей. Например, в 1968 году меня уволили из Института геологии и геофизики по политическим мотивам, из-за нашумевшего «письма 46-ти» (Прим. ред.: письмо с протестом против закрытого суда над Ю. Галансковым, А. Гинзбургом, А. Добровольским и В. Лашковой). В связи с этими событиями на меня обратила внимания председатель профкома этого Института, жена профессора Сергея Глебовича Раутиана, который, под влиянием жены, взял меня «под крыло», стал моим учителем и шефом. В 1973 году я закончил аспирантуру ИЯФа и был отправлен по распределению в Институт спектроскопии, в г. Троицк Московской области. Там мы с Сергеем Глебовичем проработали 4 года, а в 1977-м вернулись в Новосибирск. Больше я отсюда надолго не уезжал.

― Сейчас вы преподаете в НГУ, заведуете кафедрой квантовой оптики. По вашему мнению, нынешние студенты отличаются от советских?

― Уровень знаний абитуриентов заметно упал. Наверное, это связано с введением ЕГЭ, снижением качества преподавания в школе и падением престижа профессии учителя.

Порой молодые ребята не знают, что такое «думать», «уметь» и «понимать». Они перестали это ощущать. Я не считаю, что изменился сам интеллектуальный уровень молодежи. Нет. Просто степень наученности стала ниже. К счастью, за время обучения в университете многое удается скорректировать.

С другой стороны, сейчас молодые люди более мотивированы, чем в наше время. Многие из нас (я, по крайней мере) довольно индифферентно относились к будущему: что будет, то и будет, без работы не останешься. Теперь же многие ребята с детства понимают, что если хорошенько не потопаешь, то и не полопаешь. Поэтому они стараются зарекомендовать себя во время учебы и практики.

― Преподавание – малая часть вашего рабочего времени. Основное занимает Институт?

― Да, конечно. А в административной деятельности, к сожалению, почти все время отводится на бюрократическую волокиту. Особенно после реформы РАН. Только и делаешь, что пишешь и заполняешь какие-нибудь бумаги.

― Это угнетает?

― Еще бы!

― Что же тогда вдохновляет?

― Занятия наукой. Из-за директорства времени на нее почти не остается. Но когда выдается такая минутка, то это всегда благо. А если при этом выявляется что-то новенькое, то тогда испытываешь ни с чем несравнимое удовольствие (в этом месте со мной согласится всякий, занимающийся живой наукой).

― А как вы считаете, что составляет счастье человека?

― Счастье ― понятие сложное, многокомпонентное. Если в двух словах, то пусть будет так: успешная профессиональная деятельность и благополучие в личной жизни.

― Каким бы вы хотели видеть Институт через 10 лет?

― Не сомневаюсь, что фундаментальные исследования, в частности, в области лазерной физики, как и сейчас, будут на самом высоком (мировом) уровне. Прикладные разработки в области информационных и оптических технологий, конечно, находят своих потребителей и заказчиков, например, из оборонных ведомств, но тем не менее в данном направлении есть, что улучшать. Дело в том, что в Институте довольно много уникальных разработок, которые должны быть восприняты в реальном секторе экономики, однако этого не происходит либо из-за невозможности найти деньги на НИОКР, либо просто из-за отсутствия заинтересованности со стороны производства.

Хотелось бы верить, что через 10 лет со стороны Правительства и производства возобладает государственный подход, и на НИОКР найдутся деньги, чтобы в итоге наработки ученых служили людям, а не лежали мертвым грузом в долгом ящике.

Источник: http://www.nsu.ru/Shalagin